На мгновение Эркенбальда высунулась из-под навеса, гаркнула на солдата, окатив его проклятиями, и снова вернулась к Мартину.

Он тяжело дышал, широко открыв рот и блестя зубами.

— Давит, — выговорил он, наконец.

— Это бесы у тебя на груди сидят, — отозвалась женщина, но перекреститься поленилась.

— Монаха не нашли? — спросил Мартин и осторожно перевел дыхание — боялся закашляться.

Эркенбальда расхохоталась ему в лицо.

— Монаха тебе! Монах тебя благословит, пожалуй… прямо в ад!

Мартин хрипло вздохнул.

— Устал я, — сказал он.

Снаружи опять загалдели голоса. Потом кожаные занавески отодвинулись, и показалось незнакомое лицо мужчины лет сорока. За ним маячила сияющая физиономия Ремедия — как будто невесть какой алмаз в грязи отыскал.

— А еще говорят, что молитвы не помогают! — сказал он. — Гляди, что я выудил в луже! Монах!

— Тьфу! — от души плюнула Эркенбальда.

Монах в темной мокрой рясе пристально посмотрел на нее.

— Ты действительно веришь, что из встречи со мной тебе может приключиться дурное? — с интересом спросил он.

Эркенбальда проворчала:

— А то, крапивное семя.

Внимательные светлые глаза монаха разглядывали ее так, будто пытались прочесть что-то сокровенное в простой душе маркитантки.

— Да сбудется тебе по вере твоей, женщина, — сказал монах и, протянув руку, с неожиданным проворством схватил ее за волосы и вышвырнул из телеги в жидкую грязь. Лошадка испуганно шарахнулась назад, но телега ее не пускала. Бедная кляча заржала, и Ремедий подхватил ее под уздцы.

Не обращая ни на кого внимания, монах запрыгнул в телегу и опустил за собой занавески.

Мартин рассматривал неожиданного исповедника без всякого интереса. Глаза его уже туманились.

— У нас с тобой мало времени, — сказал ему монах.

— Из какой задницы ты вылез, святоша? — осведомился умирающий.